Дизайн интерьера дома Гельмана

АЛЕКСАНДР БРОДСКИЙ - глава одноименного архбюро, член Союза архитекторов и Союза художников России. В 1980-е был одним из адептов «бумажной» архитектуры. С 1995 года - профессор Международной академии архитектуры. Несколько лет жил и работал в Америке. С тех пор идеальным пространством для жизни считает лофт. Любит старые подмосковные дачи. Как художник неоднократно выставлялся в галерее Гельмана. Автор интерьера его московской квартиры. Известные проекты - ресторан «95 градусов», бар «Облако» и клуб «Апшу». Говорит, что Гельман-галерист и Гельман-заказчик - два совершенно разных человека. МАРАТ ГЕЛЬМАН - владелец московской галереи современного искусства с филиалом в Киеве. Обладает даром угадывать и раскрывать таланты. Среди которых такие звезды, как В.Кошляков, А.Виноградов и В.Дубосарский, О.Кулик. Первый из галеристов передал часть личной коллекции в дар Русскому музею. Живет и работает вместе с женой - Юлией. На сайте в режиме online функционирует его виртуальный двойник. Там же представлены работы современных художников, которые можно купить или арендовать. Бродского Марат любит за то, что, «прежде чем рисовать картинки, он думает о пространстве, как философ - о мире. Он не пытается переделать, он пытается понять...»

Без чего этот дом уж точно может обойтись, так это - без таблички с номером на воротах. Чтобы его найти, достаточно просто оглядеться по сторонам. В «среднебуржуазном» поселке в ряду аккуратных коттеджей с красными черепичными крышами он выглядит белой вороной. И кажется недостроем: рамы не покрашены, стены не оштукатурены и обнесены конструкциями, напоминающими строительные леса... Александра Вродского подобное восприятие не огорчает, а наоборот радует. «Недострой? с хитрым прищуром переспрашивает архитектор. - Абсолютно нормальная реакция. Правильная". «Это как раз тот образ, которого мы добивались. - подтверждаем хозяйка дома Юля. легкий, незавершенный, дачный...».

Покинуть город Гельманы. привыкшие находиться в эпицентре красоты, моды и стиля, решились из-за пополнения в семействе. «Московские дворы все больше напоминают паркинги и все меньше площадки для игр. Мы долго искали подходящее место, по всюду наталкивались на одинаково уродливые постройки, облепленные башенками и эркерами. В какой-то момент решили поселиться в открытом поле, вообще без соседей. - вспоминает' Марат. - но, оценив затраты на прокладку инженерных сетей, дорог и охранной сигнализации, поняли, что единственный приемлемый вариант - коттеджный поселок. Если у вас маленький ребенок, вам просто необходимо наличие развитой инфраструктуры».

Взвесив все «за» и «против», Марат и Юля купили участок с домом под чистовую отделку, который предстояло превратить в человеческое жилище, уложившись в минимальный бюджет. «Это была задача как раз для Бродского, - говорит Марат. - Он знаменит тем, что умеет творить в ситуации, когда другие предлагают все снести под корень и строить заново. Конечно, можно было ограничиться поверхностным декорированием, но такой подход нам чужд по сути. Главными объектами в этом предельно «недекоративном» дизайне интерьера должны были стать произведения искусства». «Первое, что я предложил сделать, - все снести, - не без иронии продолжает Бродский. - То же самое сказал бы любой архитектор, находящийся в здравом рассудке. Однако это не вписывалось в бюджет проекта.

Если бы заказчиком был не Марат, я бы отказался от этой работы. Но причина, по которой он устремился за город, была настолько уважительна, а дом, который он купил, настолько уныл, что сердце у меня дрогнуло». Для начала Бродский и его соавтор Ярослав Ковальчук избавились от набившей оскомину красной черепицы. «Она физически давила и мешала дышать». Менять кровлю не позволил бюджет, поэтому ее покрасили в светло-серый цвет и накрыли легкой конструкцией из волнистого поликарбоната. Идея была такая: сохранить существующий кирпичный кубик, вычистив из него все, что можно - перекрытия, стены, рамы, а затем в заново открывшемся пространстве свободно расставить новые объемы комнат на деревянных опорах. Благо заказчики согласились увеличить общественную зону за счет сокращения количества спален. Жилые комнаты напоминают фанерные ящики для перевозки крупногабаритного груза, установленные на высокие деревянные «ноги». Только вместо надписи «Не кантовать!» на стенах красуются арт-объекты. Один «ящик» (комната Евы) выдвинут из стены, как из шкафа, в результате он нависает над гостиной.

Другой (кабинет Марата) вообще «выехал» за пределы здания. Бродский разрушил горизонтальное членение дома, отчего пространство стало гораздо сложней и интересней. Гостиная превратилась трехцветный воздушный колодец. «На уровне второго этажа возник мой любимый обходной мостик, соединяющий верхние комнаты. Мне нравится переговариваться оттуда с Юлей, когда она играет внизу с Евой, - рассказывает хозяин. - Саша пробил все глухие заслоны и расширил визуальные границы дома. Теперь, куда бы ты ни посмотрел, взгляд нигде не упирается в глухую стену. Везде есть какие-то щели и просветы. К тому же мы получили дополнительные поверхности для экспонирования картин».

Слегка непрямой угол - символ архитектуры Бродского. (Характерно, что один из самых известных его проектов - ресторан «95 градусов».) Он создает нестатичное временное пространство и строит новую систему координат, попав в которую человек тоже меняет угол зрения. В этом проекте архитектор взял систему координат «нормального» дома и наложил на нее свою, сдвинутую сетку. В местах наложения одной сетки на другую открылись новые проемы и просветы. В то время как «нормальные» люди строят дома из кирпича, Бродский и Ковальчук поэтизируют эстетику всего временного.

Собирают конструкции из «помоечных» материалов: старых оконных рам, картона и фанеры, которые потом трескаются и деформируются. Лестничные ограждения в этом доме зашиты дешевым пластиком. «Их можно было сделать из стекла, но это был бы уже совершенно другой стиль, - говорят они, - мы же использовали заведомо дешевые материалы и простую мебель». Затеянную архитекторами игру с ящиками Гельман планирует довести до логического финала. Недавно он заказал шкаф, сбитый из груды разномастных выдвижных ящичков от письменных столов, шифоньеров и комодов. По его виду сразу и не поймешь, что это - предмет мебели или очередная арт-инсталляция. Впрочем, ничего удивительного. В доме у галериста все вещи должны быть с приставкой «арт».

Дизайн интерьера квартиры Малининых

У меня нет заказчиков, - прямо с порога огорошила меня своим признанием одна из самых успешных декораторов Москвы. - И визиток тоже пет. И никогда не было по принципиальным соображениям. Зачем они мне, Жилье я делаю только близким друзьям, и то, если понимаю, какая среда будет им максимально соответствовать. Вообще, поиски своего интерьера это как поиски своей одежды. Вы примеряете одну вещь, другую, третью и наконец, находите то. что искали. С интерьером - все то же самое, только гораздо затратнее. И, честно говоря, это - дикая головная боль, с которой не каждый справится. Так что экономичнее обратиться к профессионалу». Доктора Малинину декоратор Назимова избавила от «головной боли» быстро и эффективно. Создание проработанного до кофейной ложки интерьера заняло у нее всего полгода.

«Все, что вы видите в нашем доме - это Альбина», - произносит ключевые слова Эмма. Что, впрочем, понятно и без слов. Дизайн интерьера и фото от Назимовой - это всегда узнаваемый стиль: приглушенный свет, теплые цвета, ощущение, что под ногами ворсистый ковер (даже когда пол выложен плитами из деламита. как у Малининых в столовой). Стены, кажущиеся мягкими и шелковистыми, даже если это крашеный бетон (хотя в спальне Малининых они действительно обиты муаром на толстом синтепоне). Мебель, которой всякий раз приписываешь чужой возраст и которая смотрится антикварной, даже если это новодел. Кстати, я попалась на эту удочку и мысленно «состарила» предметы обстановки на пару сотен лет. Узнав, что все они - современные, решила, что, наверное, профессиональный реставратор Назимова как-нибудь над ними поколдовала и что-нибудь с ними сотворила. «Перестаньте. Зачем производить лишние телодвижения, - опровергла мое предположение декоратор. - Я никогда не делаю ничего, что может обойтись без моего участия. Вот, например, готовка, она всю жизнь спокойно обходится без меня, а я без нее. Что же касается финиширования, снова проведу аналогию с одеждой. Допустим, вы купили модную одежду от о-ч-е-н-ь хорошего дизайнера, но, если вам неймется, вы все равно не удержитесь и что-нибудь, ну, скажем, пуговицы, на ней поменяете».

- «А вам часто неймется?» - «Лично мне неймется, только когда другого выбора нет. А когда предмет сделан хорошим мастером, из натурального дерева, и любовно выкрашен кисточкой из натуральной щетины точно так же, как это делали сто лет назад, мне очень даже «ймется». В этом интерьере вообще все очень естественно и органично. Вы приходите в старый дом, в старой части города и оказываетесь... в старом доме, а не в новом, прикидывающемся старым. Здесь вас никто не пытается обмануть. А то знаете, как бывает: идешь в старый дом, а попадаешь в бутафорские декорации...» Я слушала ее и все пыталась понять, почему такие разные интерьеры, как густой, насыщенный ресторан «Бисквит» и светлая, выбеленная квартира Малининых не вызывают сомнении в их авторстве. «Я скажу, почему я узнаваема, неожиданно признается Альбина. Потому что я очень люблю «квадратно-гнездовой» способ планирования». - «Это что-то из школьной программы?..» - неуверенно тяну я. «Да, это способ посадки растений, при котором группы семян помещаются по углам одинаковых квадратов земли. Проще говоря, было два - стало четыре: было четыре - стадо восемь и т. д. Я люблю симметрию, баланс, упорядоченность, и подспудно это вылезает в каждой моей работе. И еще. Я люблю создавать жизнь. Ненавижу кастрированные, выхолощенные интерьеры.

Хотя пространство - всегда только обертка. Главное в нем - владельцы. Именно они, а не декораторские приемы являются душой интерьера. Вот, например, Эмма и Саша - они очень яркие люди, так что дом им нужен был очень спокойный по цвету. Согласитесь, яркое на ярком визуально превращается в кашу. К тому же Эмма и Саша - публичные люди. И дома им нужно ощущение защищенности и покоя. Поэтому я оформила его как гнездо, надежно скрытое от чужих глаз». Большую часть времени семья Малининых проводит за городом. Квартиру в арбатских переулках они купили больше десяти лет назад как место временной дислокации, чтобы не чувствовать себя деревенскими жителями, которым в столице негде голову приклонить.

Тогда же сделали в ней ремонт в стиле первых лет перестройки. С тех пор высадка сюда «звездного десанта» происходит исключительно по праздникам или между дел. Для старших детей (всего их у Малининых четверо: двое взрослых и двое маленьких) это - место встречи с родителями. А для Александра - место встречи с преподавателем по вокалу. Кстати, глава семейства дольше всех привыкал к новой обстановке, так не похожей на интерьер их загородного дома, не мог сжиться с мягкой обивкой стен в спальне и с новым сиденьем у рояля. (Традиционный вертящийся табурет Альбина жесткой рукой заменила на изящную банкетку.) «Это, конечно, неудобно для музыканта, зато красиво». - честно признается она. Случайные вещи, но ее мнению, в небольшом пространстве выглядят агрессивно. «Она мне запретила даже посуду покупать, вспоминает Эмма, и друзей предупредила, чтобы на новоселье дарили не больше одного кофейного сервиза. Единственное, что я выбрала для этого интерьера - диван и ковер в гостиную».

Размышления о том. что владельцам не оставили места для самовыражения, в этой истории неуместны. - Эта семья так реализуется на работе, - резонно заметила Назимова, - что ей нет нужды реализовываться еще и дома. Откровенно говоря, единственным их пожеланием к этому интерьеру было... забыть о нем». - «Конечно, на такое я могла пойти только с Альбиной, с которой мы дружим уже шестнадцать лет, - сразу же уточняет Эмма. - Я бы психологически не выдержала, если бы кто-то чужой попытался мне что-то навязывать в моем собственном доме». - «Я давно знаю Малининых, - продолжает декоратор. На мой взгляд, им идеально соответствует буржуазный французский стиль. Вся эта выбеленность и запыленность. Тем более что «пыльные» цвета, которые я использовала в декоре столовой и спальни, сейчас в моде. Вообще, хорошая ткань должна выглядеть два раза постиранной и три - запыленной».

Результатом Малинины очень довольны. «Еще во время ремонта мы периодически наведывались сюда, чтобы вжиться в атмосферу, но окончательно смогли уяснить для себя задумку, только когда все было готово, говорит Эмма. - Не понимаю, как Альбина умудряется создавать шедевры и ни разу не повториться». Где будут праздновать Новый год, Малинины еще не решили, но точно знают, что обязательно соберутся вместе. «Мы свято чтим семейные традиции и праздники всегда отмечаем вместе, - говорит на прощанье Эмма. - К счастью. Саша уже лет шесть как может позволить себе отказаться от работы в новогоднюю ночь, а для артиста это очень хороший знак».

Дизайн интерьера «от кутюр»

Буйная фантазия, плюс любовь к ярким краскам, плюс презрение к условностям — такова формула успеха от Кристиана Лакруа. Оформив парижский отель Le Bellechasse, кутюрье доказал: рецепт прекрасно работает не только на подиуме, но и в интерьере.

Биографии знаменитых кутюрье часто начинаются так: «Он с детства мечтал о мире моды». Дальше следуют трогательные истории о том, как будущий гуру мастерил из маминых косынок платья для кукол и экономил на школьных завтраках, чтобы купить себе модный галстук. Кристиан Лакруа —исключение из правил. В юности он мечтал стать директором музея. Его любимым местом в родном Арле была картинная галерея. В семнадцать лет Лакруа приехал в Париж, чтобы изучать историю искусств в Сорбонне и Школе Лувра. В фэшн-индустрию он попал случайно. Знакомый агент по PR, сотрудничавший с несколькими модными Домами, пристроил начинающего искусствоведа на работу в Hermes. Лакруа быстро понял, что попал в свою стихию.

После Hermes он трудился в модных Домах Guy Paulin и Jean Patou, а в 1987 году выпустил первую коллекцию haute couture под собственным брэндом. Успех был оглушительным. Критики окрестили Лакруа «спасителем высокой моды». Он сумел возродить охладевший было интерес публики к миру haute couture. Коллекции Christian Lacroix поражали буйством красок и диковинным смешением самых разных традиций. В них было все: модная одежда и обувь, юбки-буфы, пышные рюши и жабо, кружевные манжеты, массивные кресты с драгоценными камнями, вышивки, скопированные с костюмов испанских придворных, и яркие цвета. Вскоре после своего триумфального дебюта модельер выпустил коллекцию pret-a-porter, но ее встретили намного прохладнее. Критики обвинили модельера в том, что он не понимает потребностей работающей женщины: «В таких нарядах впору выходить на сцену, а не в офис!» Налет театральности присутствовал в моделях Лакруа всегда. Он обожает оперу и балет и охотно берется за разработку театральных костюмов. Кутюрье гордится тем, что работал с Михаилом Барышниковым и Джорджем Баланчиным.

В числе прочих его достижений свадебное платье Кристины Агилеры, корсет Мадонны, сшитый для тура Re-Invention, униформа стюардесс авиакомпании Air France. Его заслуги в области дизайна отмечены орденом Почетного легиона и наградой «Дизайнер года», присуждаемой организаторами выставки Maison & Objet. Помимо одежды и аксессуаров, модельер выпускает линию предметов сервировки совместно с Christofle и не раз пробовал себя в интерьерном дизайне – смотрите дизайн интерьера фото. Он разработал оформление сети кинотеатров Gaumont и скоростных поездов TGV. Два года назад Лакруа декорировал крохотный (всего 17 номеров) отель Le petit moulin в парижском квартале Марэ. «Проба пера» оказалась удачной, и дизайнер взялся за следующий проект: обновил гостиницу Le Bellechasse в квартале Фобур Сен-Жермен.

Отель с 34 номерами находится на границе между аристократическим седьмым и богемным шестым округом Парижа. Это — район арт-галерей, антикварных магазинов, министерств и посольств. В двух шагах от отеля — знаменитый музей д’Орсэ, на противоположном берегу Сены — Лувр. Рядом, на набережной Кэ д’Орсэ находится Министерство иностранных дел. «Для меня время, проведенное в отеле, — это маленькое «путешествие внутри путешествия», —говорит Лакруа. — Оформляя гостиницу, дизайнер должен выразить собственное ощущение от ее окружения: города, квартала, улицы». В интерьерах Le Bellechasse жизнь Парижа оборачивается красочной фантасмагорией. Со стен на постояльца взирают карточные дамы и валеты, ожившие светила из старинных трактатов по астрологии, люди-бабочки...

Комнаты делятся на семь типов, у каждого из которых — своя тема, но их названия не столько проясняют замысел автора, сколько сбивают с толку. Почему, например, в номерах «Сен-Жермен» фотографии соседствуют с помпейскими фресками? Какое отношение к набережной Кэ д’Орсэ имеют знаки Зодиака и крылатые мужчины в цилиндрах? А гигантские игральные карты — к галерее Же-де-Пом? «Меня вдохновляли музей д’Орсэ с его эклектичной эстетикой XIX века, старинная мебель из антикварных лавок по соседству, неоклассическая архитектура окрестных домов, само сочетание буржуазной солидности и богемного легкомыслия в атмосфере квартала»... —перечисляет Лакруа. Но сильнее всего сказалось давнее пристрастие модельера к театру. Интерьер напоминает декорации к спектаклю, сюжет которого позаимствован из сна, оборвавшегося за минуту до развязки. Единственная возможность дождаться финала — самому склонить голову на подушку и закрыть глаза.